Часть 2. Прокламация
Фрол же Ефимыч вел себя иначе. На пустяки не распылялся, легкой наживы не искал, но уж свое дело крепко держал в крестьянских руках. В 1903 году фабрика пошла в гору, после того как старший Серегин ухитрился получить заказ от Купеческого собрания.
С этого момента бывший крестьянин стал вхож в лучшие дома Москвы. Фабрика у него была не то, чтобы большой - не морозовские мануфактуры, конечно, - но главное, чем всегда брал "своего клиента" Фрол Ефимыч - надежность, качество своей мебели.
Конкуренты из фабрикантов, да и собственно торговцы, особенно иноземные, его не жаловали. Знали ведь, - не пропустит Серегин нового германского дивана или кресла. Обязательно купит, разберет со своими мужиками до гвоздя, до доски. И обязательно ведь, стервец, в точности такое же у себя сделает, и на поток через месяц запустит. Да еще и похвалится, - у немца, вишь, деревяшка совсем сопливая, а у меня, мол, - чистый дуб, сосна, вишня...
А тут еще и плантацию кавказского бука Серегин прикупил. Куда как хорошо! - едешь на воды, заглянешь к собственным лесорубам, сушилку новую посмотришь, спившемуся немцу-управителю в буковой роще дубьем мозги вправишь. Да и полицмейстеру рублем поклониться не грех: не трожь ты, мил человек, моих-то, у меня народ как на подбор, да и охрана своя, слава богу, поставлена. Вот и ладненько!
Так и получалось, что если хочет кто пыль в глаза пустить - покупает на Кузнецком, а если хочет то же самое, только лучше да дешевле - едет к Фролу Ефимычу.
Меценатом Серегин, по примеру того же Морозова или Рябушинских с Третьяковым, не стал. На художников не тратился, про картинки их только и буркнул однажды, что "не понимаю я, мол, этого, баловство это все", но чертежи читал легко, никогда не жалел денег на инженеров, станки выписал из Германии лучшие - крупповские. Даже болты покупал бог весть где; в штате Огайо. Чем-то Серегина наши, путиловские и сормовские, не устроили.
Но положение обязывало. Просто беда в России какая-то была в начале века! - ежели ты фабрикант, то помогай революции либо меценатствуй, художников да поэтов содержи как будто кокоток с Еропкинского! Серегин понимал, что хрен редьки не слаще - ему что революционеры, что художники - все голодранцы!
Эпоха требовала своего. Одни названия моделей чего стоили! В пятом году Фрол Ефимыч, наряду с уже выпускавшимися "Егозой", "Двуглавым Орлом" (между прочим, первый в России угловой диван), "Мадамкой" вынужден был запустить такие названия как "Бомбист", "Адская Машина", "Переворот" (одна из первых раскладных моделей) и даже "Прокламация".
Савва Морозов, исключительный почитатель серегинских диванов, свел однажды Фрола Ефимыча с успевшим уже на ту пору прославиться террористом Николаем Бауманом.
Революционер, изнемогавший в боях с царизмом, "буквально не имел на чем отдохнуть" и намеревался, как теперь говорят "бартером", в обмен на близкую революцию, выпросить у Серегина диван да пару кресел, чтоб меблировать явку для своей группы.
О замечательном в своем роде разговоре этих трех рассказывал в 1927 году следователям ОГПУ бывший старший приказчик Серегинской мануфактуры С. Барков.
- Ну и чего ж, вы, господа социалисты, добиваетесь? - будто бы спросил Баумана Серегин.
- Да порешить они нас с тобой, Фрол, желают! - захохотал Морозов. - А фабрики наши, на дым пустить.
- Угу, - сообразил Серегин. - А мастеровых моих, по миру, значит?
- Ну, это не так! - горячо возразил Бауман. - Мастеровые сами вашим заведением после революции управлять станут.
- Ну так вот ты, мил человек, тогда и за диваном ко мне приходи после этой самой своей революции, - окончательно определился Серегин и, прощаясь с гостями, бросил:
- Савва! Художников с поетами тоже не надо...
